Форум литературного общества Fabulae

Приглашаем литераторов и сочувствующих!

Вы не зашли.

#1 2010-02-18 13:47:42

Юрий Лукач
Автор сайта
Откуда: Екатеринбург
Зарегистрирован: 2009-03-30
Сообщений: 4025

Леконт де Лиль. Последний из маори

Плыл огненный закат над Тихим океаном,
Где сонно, не спеша, волны катился вал,
И солнца жгучий луч сияньем бичевал
Мятущуюся зыбь в просторе златотканом.

Буруны чередой неистовый бросок
Свершали через риф из океанской дали,
И пеною седой его драпировали,
И, горестно вздохнув, ложились на песок.

Свет постепенно гас в небесной цитадели,
Ночная темнота по склонам гор ползла;
В тот час, когда вершин уже коснулась мгла,
На диком берегу мы отдохнуть присели.

Облекся океан вуалью тишины,
Раскрылись очи звезд в ленивой поволоке,
И отблеском стальным дрожало на востоке
Мерцание пока невидимой луны.

На корточках сидел с привычною сноровкой
Там маорийский вождь, ощупывая нас
Из-под седых бровей лучами желтых глаз,
Со лба и до колен покрыт татуировкой.

И хищной белизна была зубов его,
Кривился жадный рот, отверстый, словно рана;
Морщинистый старик, подобье истукана,
Чей молчаливый взор скрывает торжество.

Его могучих рук бугрящиеся жилы
И узловатый торс, узором испещрен,
Показывали, что от долгой жизни он
Устал, окаменел, но не утратил силы.

Он долго размышлял, храня угрюмый вид,
Но, наконец, его зашевелились губы,
И голос зазвучал раскатисто и грубо -
Так в джунглях дикий зверь из зарослей рычит.

- Смотрите! Мир велик. Земля вокруг богата.
Но где же те края, где пращур ваш угас
И дети родились? Иль голод гонит вас
Безумною толпой с рассвета до заката?

О нет! Страшнее стай голодной саранчи,
Охвачены одним бессмысленным желаньем,
Вы топчете траву со рвением кабаньим
При ясном свете дня и в сумрачной ночи.

Внемлите же! Народ мой был первоистоком
Всех остальных людей. И боги в некий час
На остров принесли крылами ветра нас,
Где только гром гремел в усердьи одиноком.

Там Мауи-герой [1], всесилен и могуч,
Из бездны поднимал мятущиеся горы -
Дышавшие огнем, юны и тонкокоры,
Они стремились ввысь и достигали туч.

Но пламень потускнел над горною каверной,
Вершины обрели надежность и покой,
И выросли леса над тихою рекой,
И Мауи заснул, закончив труд безмерный.

Он возлежит в Тэ По [2], в достоинстве своем,
Безвременная тьма героя поглотила.
Начало, и конец, и завязь, и могила -
Божественный Тэ По, бездонный водоем.

А плодотворный жар пылал в подземных недрах,
Вынашивая жизнь под почвою - и вот
Однажды семена отправились в полет,
Одушевляя мир в благодеяньях щедрых.

Вот так произошел наш маорийский род,
И прадеды мои вокруг глядели смело,
На склонах с высоты они пускали стрелы
И в чаще вековой швыряли меткий дрот.

Немало ярких солнц взошло и утонуло
С тех стародавних пор, когда родился я
На дальнем берегу, где спит моя семья
В отеческой земле под звук морского гула.

Там пики древних гор величия полны,
И лучезарен день, и сумрак аметистов;
И рос там, и мужал, свободен и неистов,
Я, дерзостный пловец, не трусящий волны.

И в гордости мужской я хохотал над бездной,
И подвигов искал я, смерти не страшась,
И полнила меня незыблемая связь
Бескрайности морской с безмерностью небесной.

И потому вела на битвы нас тропа,
Я пожирал тела и кровь глотал из вены -
Я был вождем вождей, и украшали стены
В селении моем героев черепа!

Я головы врагов завоевал по праву,
Я честно их добыл - в бою, лицом к лицу,
Чтоб их могучий дух доставил храбрецу
Меж воинов иных и похвалу, и славу.

Нам пращурами был завещан ритуал,
Сражались племена, блюдя отцов обычай,
И побежденный был достойною добычей,
И победитель плоть геройскую съедал.

Но с запада ветра обрушили удары
И принесли с собой безжалостных врагов -
Так испытали мы предательство богов,
И дрогнули сердца от небывалой кары.

Преодолев пролив той ночью грозовой,
Причалили челны с могучими бойцами,
Чтоб землю захватить, нам данную отцами,
Гонимые вперед завистливой молвой.

И грянул страшный бой, и полетели стрелы,
Трещали черепа, ломались позвонки,
Но был бесчислен враг, потери велики,
И отступили те, что оставались целы.

Едва не угодив в расставленный капкан,
И жребием таким униженный жестоко,
Собрал я свой народ, дабы уплыть к востоку,
Дорогой мертвецов, в бескрайний океан.

Согнав рабов-гребцов, соединив пироги,
Запасы пищи взяв, и копий, и кремней,
Детей и жен собрав, усевшись поплотней,
Мы двинулись по той неведомой дороге.

Мы плыли много дней вдали от берегов,
В пустыне водяной, в просторе жутколиком,
И ужас нас терзал - но к жалобам и крикам
Был равнодушен слух разгневанных богов.

Двенадцать раз на нас спускалась тьма ночная,
Двенадцать раз лучи пронзали облака,
Был неизведан путь, пучина глубока,
А мы неслись вперед, отчизну вспоминая.

Терзали нашу плоть палящие хлысты,
Ни пищи, ни воды - и, сберегая силы,
У раненых своих мы отворяли жилы
И жадно лили кровь в оскаленные рты.

Нам шквальные валы кошмарными казались,
И смертоносной нам казалась западня,
Но с воплями штормов свой клич соединя,
Мы в ярости слепой с природой состязались.

О, атуа [3]! Богам завистливым назло,
Предательским и злым, все плыли мы и плыли -
Жалея лишь о том, что не лежим в могиле,
Где наших без числа сородичей легло!

Но как-то поутру, когда в рассветной дали
Рассеялся туман, спасение суля,
На горизонте вдруг явилась нам земля,
Долины и леса, о коих мы мечтали.

Там черный жил народ, уродлив и курчав,
И с берега толпа швыряла в нас камнями -
Но что такие псы могли поделать с нами?
Мы ринулись вперед, свирепо зарычав.

Развеялись они осеннею листвою,
Летящей на ветру, под градом метких стрел;
Враги бежали прочь, но много черных тел
Наполнили едой желудки нам с лихвою.

Немногих из живых оставив про запас,
Держали в рабстве мы угодливое стадо,
Покуда ваш приход и пушек канонада
На том же берегу не погубили нас.

Так умер мой народ. Лишь памятью немою
Я - сын своих отцов, тень прежнего вождя -
Подачками живу, меж белыми бродя,
И сны глаза мои окутывают тьмою.

Те, что любили жизнь, врагам внушали страх,
Погибли и лежат без отсвета в глазницах.
Под грузною стопой жестоких бледнолицых
Велением богов все обратилось в прах!

Во снах моих ночных проходят неустанно
Ушедшие года безмолвной чередой,
И память я глушу лишь огненной водой.
Теперь я все сказал - открыто, без обмана."

Так старый каннибал рассказ окончил свой,
Зубами скрипнув, нас обжег голодным взором,
И спину разогнул движением неспорым,
И медленно ушел с понурой головой.

Безмолвный черепок исчезнувшего рода,
Который навсегда сгубили глад и сталь,
Он канул миражом в ту сумрачную даль,
Где пенился прибой и всхлипывали воды.

[1] Мауи - наиболее популярный герой полинезийских легенд.
[2] Тэ По - царство мертвых.
[3] Атуа - сверхъестественные силы; боги.

Le Dernier des Maourys

C'était un soir du monde austral océanique.
Écarlate, à demi baigné des flots dormants,
Le soleil flagellait de ses rayonnements
Les longues houles d'or de la Mer Pacifique.

Les lames, tour à tour, et près de s'assoupir,
A travers le corail des récifs séculaires,
S'en venaient, le marbrant de leurs écumes claires,
S'éteindre sur le sable en un grave soupir.

Or, ce soir-là, tandis que, rose sur les cimes,
La lumière laissait la nuit, par bonds croissants,
Escalader les monts de versants en versants,
Sur le roc qui longeait la mer nous nous assîmes.

Le ciel, dans le silence et dans la majesté,
Planait sur la désert de l'Océan paisible,
Et déjà la lueur de la lune invisible
Tremblait à l'Orient vaguement argenté.

Osseux, la front strié de creuses rides noires,
Tatoué de la face à ses maigres genoux,
Le vieux Chef dilatait ses yeux jaunes sur nous,
Assis sur les jarrets, les paumes aux mâchoires.

Un haillon rouge autour des reins, ses blanches dents
De carnassier mordant la largeur de sa bouche,
On eût dit une Idole inhumaine et farouche
Qui rêve et ne peut plus fermer ses yeux ardents.

A la rigidité rugueuse de ce torse
Labouré de dessins l'un à l'autre enlacés,
On sentait que le poids de tant de jours passés
L'avait pétrifié sans en rompre la force.

Tel, inerte, il songeait silencieusement.
Puis enfin, retroussant sa lèvre avec un râle,
Il se mit à parler d'une voix gutturale,
Apre comme l'écho d'un fauve grondement:

- Voyez ! Le monde est grand. La terre est-elle pleine.
Où vos pères sont morts, où vos enfants sont nés?
Fuyez-vous, par la faim sans trêve aiguillonnés,
De l'aurore au couchant, blêmes et hors d'haleine?

Non! Mais l'essaim vorace, impossible à saisir,
Des moustiques vibrant dans la nuit lourde et chaude,
Moins avide que vous, se multiplie et rôde;
Vos cœurs sont consumés d'un éternel désir.

Écoutes, Blancs! Ma race était l'antique aïeule
Des hommes qu'autrefois, loin du soleil levant,
Nos Dieux avaient portés sur les ailes du vent
Dans l'Ile solitaire où la foudre errait seule.

Le divin Mahouï, de son dos musculeux,
Y remuait encor les montagnes surgies
Et dans leurs cavités soufflait ses énergies
Qui flamboyaient d'en haut sur leurs abîmes bleus.

Et les temps s'écoulaient, et, de la base au faîte,
Le bloc géant, couvert d'écume et de limons,
Fut stable, et les forêts verdirent sur les monts,
Et le Dieu s'endormit, son œuvre étant parfaite.

Il s'endormit dans Pô, la noire Nuit sans fin,
D'où vient ce qui doit naître, où ce qui meurt retombe,
Ombre d'où sort le jour, l'origine et la tombe,
Dans l'insondable Pô, le Réservoir divin.

Et, palpitants, éclos de la chaleur féconde,
Les germes de la Vie, épars au fond du sol,
Pour semer leurs essaims vagabonds à plein vol,
Ouvrirent par milliers les entrailles du monde.

Et les pères anciens, les braves Maourys,
Vers le jeune soleil faisant vibrer leurs flèches,
Se couchèrent joyeux au bord des sources fraîches
Qui chantaient, ruisselant sur les coteaux fleuris.

Bien des soleils sont morts dans ma vieille prunelle
Depuis que je suis né, là-bas, sous d'autres cieux,
Sur la côte orageuse où les os des aïeux
Dorment, bercés au bruit de la mer éternelle.

Au fond des bois, enfants d'un immuable été,
Sur les sommets baignés de neiges et de flammes,
Hardi nageur riant du choc des hautes lames,
J'ai grandi dans ma force et dans ma liberté.

Le mâle orgueil de vivre emplissait ma poitrine,
Et, sans m'inquiéter du fugitif instant,
Je sentais s'élargir dans mon cœur palpitant
Le ciel immense avec l'immensité marine.

Qu'ils étaient beaux, ces jours qui ne me luiront plus,
Où j'ai mangé la chair et bu le sang des braves,
Moi, Chef des chefs, servi par un troupeau d'esclaves
Dans la hutte où pendaient cent crânes chevelus!

Je les avais tranchés, en face, homme contre homme.
Ces crânes de guerriers, dans mes jours triomphants,
Pour que le fier esprit qui les hantait vivants
Me fit un des meilleurs parmi ceux qu'on renomme.

Car, afin d'agrandir et de hausser leur cœur,
Nos vaillantes tribus luttaient, pleines de joie,
Et le vaincu, conquis comme une noble proie,
De sa chair héroïque engraissait le vainqueur.

Mais la lumière tomba aux nuits Occidentales;
Toute gloire éclatante a de mornes revers;
Les Dieux trahissent l'homme, et les Esprits pervers
Déchaînent le torrent de nos heures fatales.

Or, mille Maourys de l'Ile aux pics neigeux,
Jaloux de notre gloire et de nos champs prospères,
Pour s'emparer du sol hérité de nos pères
Franchirent une nuit le détroit orageux.

Nous fîmes vaillamment, et le combat fut rude.
On brisa bien des os, on rompit bien des cous,
Avant que ma tribu, sous l'averse des coups,
Dut céder a l'assaut de cette multitude.

Donc, furieux, le cœur saignant, à bout d'efforts,
Acculé sur les rocs qui hérissent la côte,
Avec deux cents guerriers, par la mer vaste et haute
J'ai fui vers l'Orient, où va l'âme des morts.

Entassant jusqu'au bord des pirogues couplées
Vivres, silex tranchants, lances à pointes d'os,
Esclaves pagayeurs, enfants liés au dos
Des femmes qui hurlaient, d'épouvante affolées;

Loin de l'Ile natale emportés à jamais
Dans l'horreur de l'espace infranchissable et sombre.
Nous allions, et les Dieux qui nous chassaient dans l'ombre
A nos clameurs d'angoisse étaient sourds désormais.

Onze fois le soleil illumina la nue,
Onze fois l'ombre épaisse enveloppa les cieux
Tandis que nous voguions au hasard, anxieux
Du pays d'où jadis notre race est venue.

La faim, la soif, l'ardeur des midis aveuglants
Tordaient et déchiraient nos chairs et nos entrailles,
Et nous buvions le sang des dernières batailles
Qui, rouge et tiède encor, ruisselait de nos flancs.

Battus et flagellés par la bave écumante
Que vomissait la gueule effroyable des flots,
Mêlant nos cris de guerre à leurs stridents sanglots,
Nous nagions, pleins de rage, à travers la tourmente.

Atouas! Dieux jaloux de mon passé si beau!
O traîtres et maudits! Mieux eût valu peut-être,
Expirant sur le sol sanglant qui me vit naître,
Choisir le noble sein des braves pour tombeau.

Enfin, à l'horizon des grandes Eaux salées,
Quand la brume nocturne un matin s'envola,
Brusquement apparut la terre où nous voilà,
Avec ses longs récifs, ses rocs et ses vallées.

Tout un peuple hideux, noir, stupide, crépu,
Y fourmillait, hurlant et nous jetant des pierres;
Mais qu'étaient de tels chiens entre nos mains guerrières?
Moins que rien. Mieux armés, d'ailleurs, qu'auraient-ils pu?

Cela fut balayé comme les feuilles sèches
Qui s'en vont tournoyant dans les airs obstrués;
Et, pour ne pas mourir, les guerriers tatoués
Mangèrent ces chiens noirs hérissés de nos flèches.

Ce qu'il restait du lâche et vil troupeau ploya
La tête sons le faix pesant de l'esclavage,
Jusqu'au jour où, grondant sur ce même rivage,
Votre fatal tonnerre, ô Blancs, nous foudroya.

Et tous les miens sont morts. Et moi, spectre funèbre
D'un Chef vaillant issu d'ancêtres glorieux,
Je vais, vous mendiant ma vie, et dans mes yeux
L'aile du grand sommeil passe et les enténèbre.

Puisque les nations de l'univers ancien
Se dispersent ainsi, Blancs, devant votre face;
Puisque votre pied lourd les broie et les efface;
Si les Dieux l'ont voulu, soit ! Qu'il n'en reste rien!

Le murmure se tait qui parlait dans mes songes,
Écho lointain d'un temps à jamais aboli,
Et je bois l'eau de feu qui me verse l'oubli.
J'ai dit. Vous n'avez point entendu de mensonges. -

Et le vieux Mangeur d'homme, alors, grinça des dents,
Nous mordit d'un regard de haine et de famine,
Et, brusque, redressant les jarrets et l'échine,
S'en alla, tête basse et les deux bras pendants.

Fantôme du passé, silencieuse image
D'un peuple mort, fauché par la faim et le fer,
Il s'enfonça dans l'ombre où soupirait la mer
Et disparut le long de la côte sauvage.

1889

Отредактировано Юрий Лукач (2010-02-18 18:47:34)


Юрий Лукач
To err is human, to forgive, divine.

Неактивен

 

#2 2010-02-19 17:55:14

Батшеба
Автор сайта
Зарегистрирован: 2009-01-23
Сообщений: 4378

Re: Леконт де Лиль. Последний из маори

Не работа - загляденье! Роскошный перевод!

Одно сумленье: концовка. Из Вашей создается впечатление, что старик заканчивает жизнь в морских волнах, а у Леконта он исчезает в тени на морском берегу. Сколько раз читала - столько раз мне это мстилось, главным образом из-за слова "канул" (хотя оно совершенно точно передает оригинальное s'enfonça). Хотя, может, и зря я все это говорю... silence Ушла в задумчивости. sad


Di doman non c'è certezza.

Неактивен

 

#3 2010-02-19 21:02:27

Юрий Лукач
Автор сайта
Откуда: Екатеринбург
Зарегистрирован: 2009-03-30
Сообщений: 4025

Re: Леконт де Лиль. Последний из маори

Интересная трактовка финала, мне она в голову не приходила. А может так даже лучше - канул миражом не разбери куда? smile1


Юрий Лукач
To err is human, to forgive, divine.

Неактивен

 

#4 2010-02-19 23:40:38

Батшеба
Автор сайта
Зарегистрирован: 2009-01-23
Сообщений: 4378

Re: Леконт де Лиль. Последний из маори

Не знаю, Юрий... Может, и в самом деле оставить финал как он есть? Может, зря я Вам голову стала морочить? smile1


Di doman non c'è certezza.

Неактивен

 

#5 2010-02-19 23:56:07

Юрий Лукач
Автор сайта
Откуда: Екатеринбург
Зарегистрирован: 2009-03-30
Сообщений: 4025

Re: Леконт де Лиль. Последний из маори

Пусть пока так будет. Там еще есть пара слабых мест, которые нужно подправить, но пока что я смотреть на этот текст без отвращения не могу - так он меня достал. smile1


Юрий Лукач
To err is human, to forgive, divine.

Неактивен

 

#6 2010-02-20 01:06:04

Андрей Кротков
Редактор
Откуда: Москва
Зарегистрирован: 2006-04-06
Сообщений: 14860

Re: Леконт де Лиль. Последний из маори

Если не ошибаюсь, Леконт был немножечко того... Во всяком случае, на фотографиях взгляд у него весьма характерный. Встретив такой взгляд, психиатры обычно говорят: "О, наш клиент!" А сумасшествие заразно...
Я поползал по его текстам - и пришел к выводу, что лучше не связываться, хотя я психологически непробиваемый lol Да и не смог бы его перевести - меня такая поэтика и стилистика вгоняют в ступор и сон. Тут нужна спокойная методичная въедливость, кавалерийский наскок ничего не даст.


You have to make the good out of the bad because that is all you have got to make it out of

Неактивен

 

#7 2010-02-20 01:40:45

Юрий Лукач
Автор сайта
Откуда: Екатеринбург
Зарегистрирован: 2009-03-30
Сообщений: 4025

Re: Леконт де Лиль. Последний из маори

У меня как раз сложилось ощущение, что он был абсолютно вменяем. Большая часть его стихов - чистая стилизация, в которой талант сочетается с обширной эрудицией. А стилизации мне переводить нравится, как и играть в литературную игру - принимаешь правила этой игры, и вперед. smile1


Юрий Лукач
To err is human, to forgive, divine.

Неактивен

 

#8 2010-02-20 13:21:51

Елене Лаки
Автор сайта
Зарегистрирован: 2006-05-06
Сообщений: 16384

Re: Леконт де Лиль. Последний из маори

Юрий Лукач написал(а):

А стилизации мне переводить нравится, как и играть в литературную игру - принимаешь правила этой игры, и вперед. smile1

Юрий, и какие у литературной игры правила, интересно? Или это так - для красного словца? wink


Господа, что ж вы так убиваетесь и всё никак не убьётесь?

Неактивен

 

#9 2010-02-20 13:36:44

Юрий Лукач
Автор сайта
Откуда: Екатеринбург
Зарегистрирован: 2009-03-30
Сообщений: 4025

Re: Леконт де Лиль. Последний из маори

Елене, таких игр сколько угодно, переводы - одна из них. Есть славная игра - имитации старины (чтоб не говорить слово "подделки"). Или написание стихов от имени какого-то близкого по времени поэта.
Простор для фантазии неограничен - я, например, давно подбиваю группу коллег на Кулинарно-поэтическую книгу. Этакая Молоховец, изложенная эпическим слогом! smile1


Юрий Лукач
To err is human, to forgive, divine.

Неактивен

 

#10 2010-02-20 14:57:06

Елене Лаки
Автор сайта
Зарегистрирован: 2006-05-06
Сообщений: 16384

Re: Леконт де Лиль. Последний из маори

Юрий Лукач написал(а):

я, например, давно подбиваю группу коллег на Кулинарно-поэтическую книгу. Этакая Молоховец, изложенная эпическим слогом! smile1

Юрий, это замечательная идея. Можно для начала попробовать договориться о небольшой рубрике в журналах типа "Гурман", посмотреть как пойдёт, а дальше забабахать книжицу.

Хотя "Гурман" вроде как закрылся. (( Ну ничего, есть будут всегда, посему писать о еде перспективно! smile1

Отредактировано Елене Лаки (2010-02-20 15:10:21)


Господа, что ж вы так убиваетесь и всё никак не убьётесь?

Неактивен

 

#11 2010-02-20 16:44:48

Юрий Лукач
Автор сайта
Откуда: Екатеринбург
Зарегистрирован: 2009-03-30
Сообщений: 4025

Re: Леконт де Лиль. Последний из маори

Я, вообще-то, предпочитаю начинать с текстов. smile1
Будут хорошие тексты - желающие их напечатать всегда найдутся.


Юрий Лукач
To err is human, to forgive, divine.

Неактивен

 

#12 2010-02-20 23:42:36

Елене Лаки
Автор сайта
Зарегистрирован: 2006-05-06
Сообщений: 16384

Re: Леконт де Лиль. Последний из маори

Юрий Лукач написал(а):

Я, вообще-то, предпочитаю начинать с текстов. smile1
Будут хорошие тексты - желающие их напечатать всегда найдутся.

Эээ… Меня больше интересует реализация. Без нормальной раскрутки её не будет. А оценивать потребительский интерес лучше на небольших проектах.


Господа, что ж вы так убиваетесь и всё никак не убьётесь?

Неактивен

 

Board footer

Powered by PunBB
© Copyright 2002–2005 Rickard Andersson