Форум литературного общества Fabulae

Приглашаем литераторов и сочувствующих!

Вы не зашли.

#1 2014-12-17 14:41:47

Юрий Лукач
Автор сайта
Откуда: Екатеринбург
Зарегистрирован: 2009-03-30
Сообщений: 4025

Виктор Гюго. Старческая идиллия

Голос годовалого ребенка

О чем он говорит и что лепечет он?
Кто адресат речей? Лазурный небосклон;
Загадочная высь, где в облачных проломах
Иллюзии парят на крыльях невесомых;
Порывы ветра; тень; возможно, мертвый брат.
С небесной высоты, от лучезарных врат
Нисходит к нам дитя, куда идет не зная.
С ним шорохи травы, с ним трепетность лесная;
Слова до языка – та завязь, что несет
Сменяющий цветы благоуханный плод;
Плоды нужней цветов, но менее красивы.
Не ведая еще про терния с крапивой,
В предчувствии людских превратностей и бед
Младенец изумлен, что Бога рядом нет;
Постигнуть этот мир – нелегкая задача,
И он глядит вокруг, то гукая, то плача,
А первые слова, как первые шаги,
И манят, и страшат.
Нам в небесах ни зги
Не видно, но дитя, как древние авгуры,
Способно разглядеть крылатые фигуры
И обращает к ним поток своих речей.
Ему заметен блеск таинственных очей;
Плывет за ликом лик там в переливах света;
Дитя окликнет их и будет ждать ответа –
Что призрачно для нас, реально для него;
С улыбкой на дитя взирает Божество.
Кромешной ночи тьма прозрачна для ребенка,
Даря покой ему, и он смеется звонко;
Младенческой душе нисколько не страшней,
Коль чей-то силуэт мелькнет среди теней;
Ребенок вопросил, и ангел отвечает;
Взлетает лепет ввысь и крыльями качает.
Наивный воробей бывает изумлен,
Увидев, как парит над прудом алкион –
Так ошеломлены младенческие речи
В бессвязности своей. Они летят далече,
Над безднами паря, к туманным пикам гор,
В предутренней тиши заводят разговор,
Пытаясь ухватить божественное слово,
И огорчен малыш, оставшись без улова,
Но тень благословит его, упав с небес.
Вот пеночка в гнезде, оглядывая лес,
С птенцами говорит. Задумчивы, неловки,
Они на зов ее спешат, задрав головки,
А мать дает урок: «Послушайте меня
И повторите вслух: когда с началом дня
Весна взирает вниз, то золотые стрелы,
Летящие к земле, от сна осоловелой,
Под шепотный напев пронизывают глушь
Растерянных сердец и чащи робких душ.»
О счастье детских лет! Под утренней прохладцей,
Невнятно бормоча, ползти и спотыкаться,
И в смехе, и в слезах не ведая вериг.
Судьбу разоружит младенческий язык!
Наивность – верный щит, а детский рот беззубый
По-царски величав. Торжественные трубы
Не заглушат его, не смогут спорить с ним –
Учителем Земли, и слабым, и нагим.
Над бездною видны таинственные знаки,
И лишь невинность нам вожатый в полумраке.
О щедрый дар Небес! Божественный елей
Из чистых детских душ течет на мир людей,
И молнии добра испепеляют розни,
Которые всегда приносит возраст поздний.
Когда язык детей на взрослый непохож,
Способны ль мы постичь его святую дрожь?
Увы. Растрогав нас, мятущиеся слоги
Взлетают на заре в небесные чертоги;
В младенческих речах так ясно слышен Бог,
Но не поймет Его, кто вырос и оглох;
Он смотрит свысока, он заявляет смело:
«Бессмысленны слова, когда душа незрела.»
Не слышит сути он, зачем же спорить с ним?
Что начал человек, окончит херувим.
Поклонимся ему. И семо и овамо
Сплавляют дети всё в немыслимую гамму
Лазури ясных глаз и аромата уст.
О ветер с Неба, мир да не пребудет пуст,
Пока ты с детских губ срываешь слово, чтобы
Была безвластна тень и не царила злоба.
Приходит в лживый мир несчастное дитя.
Пытается оно, смеясь или грустя,
Нам рассказать о том, что бьется над загадкой.
Для зверя тайны нет, но человек украдкой
Пытается понять законы, и ему
Луч тропку осветит, рассеивая тьму.
Ах, щебет детских губ, мелодий нежных полный,
Божественный туман, рокочущие волны –
Прелестен твой секрет. Младенцев голоса
От нашего жилья уносятся в леса;
Извечный разговор течет неутомимо
Рассвета со звездой, души и херувима,
И лепет птичьих гнезд разносится вокруг –
Птенцами у детей заимствованный звук.

L'Idylle du vieillard

La voix d'un enfant d'un an


Que dit-il ? Croyez-vous qu'il parle ? J'en suis sûr.
Mais à qui parle-t-il ? À quelqu'un dans l'azur ;
À ce que nous nommons les esprits ; à l'espace,
Au doux battement d'aile invisible qui passe,
À l'ombre, au vent, peut-être au petit frère mort.
L'enfant apporte un peu de ce ciel dont il sort ;
Il ignore, il arrive ; homme, tu le recueilles.
Il a le tremblement des herbes et des feuilles.
La jaserie avant le langage est la fleur
Qui précède le fruit, moins beau qu'elle, et meilleur,
Si c'est être meilleur qu'être plus nécessaire.
L'enfant candide, au seuil de l'humaine misère,
Regarde cet étrange et redoutable lieu,
Ne comprend pas, s'étonne, et, n'y voyant pas Dieu,
Balbutie, humble voix confiante et touchante ;
Ce qui pleure finit par être ce qui chante ;
Ses premiers mots ont peur comme ses premiers pas.
Puis il espère.
Au ciel où notre œil n'atteint pas
Il est on ne sait quel nuage de figures
Que les enfants, jadis vénérés des augures,
Aperçoivent d'en bas et qui les fait parler.
Ce petit voit peut-être un œil étinceler ;
Il l'interroge ; il voit, dans de claires nuées,
Des faces resplendir sans fin diminuées,
Et, fantômes réels qui pour nous seraient vains,
Le regarder, avec des sourires divins ;
L'obscurité sereine étend sur lui ses branches ;
Il rit, car de l'enfant les ténèbres sont blanches.
C'est là, dans l'ombre, au fond des éblouissements,
Qu'il dialogue avec des inconnus charmants ;
L'enfant fait la demande et l'ange la réponse ;
Le babil puéril dans le ciel bleu s'enfonce,
Puis s'en revient, avec les hésitations
Du moineau qui verrait planer les alcyons.
Nous appelons cela bégaiement ; c'est l'abîme
Où, comme un être ailé qui va de cime en cime,
La parole, mêlée à l'éden, au matin,
Essayant de saisir là-haut un mot lointain,
Le prend, le lâche, cherche et trouve, et s'inquiète.
Dans ce que dit l'enfant le ciel profond s'émiette.
Quand l'enfant jase avec l'ombre qui le bénit,
La fauvette, attentive, au rebord de son nid
Se dresse, et ses petits passent, pensifs et frêles,
Leurs têtes à travers les plumes de ses ailes ;
La mère semble dire à sa couvée : Entends,
Et tâche de parler aussi bien. — Le printemps,
L'aurore, le jour bleu du paradis paisible,
Les rayons, flèches d'or dont la terre est la cible,
Se fondent, en un rhythme obscur, dans l'humble chant
De l'âme chancelante et du cœur trébuchant.
Trébucher, chanceler, bégayer, c'est le charme
De cet âge où le rire éclôt dans une larme.
Ô divin clair-obscur du langage enfantin !
L'enfant semble pouvoir désarmer le destin ;
L'enfant sans le savoir enseigne la nature ;
Et cette bouche rose est l'auguste ouverture
D'où tombe, ô majesté de l'être faible et nu !
Sur le gouffre ignoré le logos inconnu.
L'innocence au milieu de nous, quelle largesse !
Quel don du ciel ! Qui sait les conseils de sagesse,
Les éclairs de bonté, qui sait la foi, l'amour,
Que versent, à travers leur tremblant demi-jour,
Dans la querelle amère et sinistre où nous sommes,
Les âmes des enfants sur les âmes des hommes ?
Le voit-on jusqu'au fond ce langage, où l'on sent
Passer tout ce qui fait tressaillir l'innocent ?
Non. Les hommes émus écoutent ces mêlées
De syllabes dans l'aube adorable envolées,
Idiome où le ciel laisse un reste d'accent,
Mais ne comprennent pas, et s'en vont en disant :
— Ce n'est rien ; c'est un souffle, une haleine, un murmure ;
Le mot n'est pas complet quand l'âme n'est pas mûre. —
Qu'en savez-vous ? Ce cri, ce chant qui sort d'un nid,
C'est l'homme qui commence et l'ange qui finit.
Vénérez-le. Le bruit mélodieux, la gamme
Dénouée et flottante où l'enfance amalgame
Le parfum de sa lèvre et l'azur de ses yeux,
Ressemble, ô vent du ciel, aux mots mystérieux
Que, pour exprimer l'ombre ou le jour, tu proposes
À la grande âme obscure éparse dans les choses.
L'être qui vient d'éclore en ce monde où tout ment,
Dit comme il peut son triste et doux étonnement.
Pour l'animal perdu dans l'énigme profonde,
Tout vient de l'homme. L'homme ébauche dans ce monde
Une explication du mystère, et par lui
Au fond du noir problème un peu de jour a lui.
Oui, le gazouillement, musique molle et vague,
Brouillard de mots divins confus comme la vague,
Chant dont les nouveaux-nés ont le charmant secret,
Et qui de la maison passe dans la forêt,
Est tout un verbe, toute une langue, un échange
De l'aube avec l'étoile et de l'âme avec l'ange,
Idiome de nids, truchement des berceaux,
Pris aux petits enfants par les petits oiseaux.


Юрий Лукач
To err is human, to forgive, divine.

Неактивен

 

#2 2014-12-18 16:20:51

Андрей Кротков
Редактор
Откуда: Москва
Зарегистрирован: 2006-04-06
Сообщений: 14860

Re: Виктор Гюго. Старческая идиллия

Юрий, отлично!
Как раз на днях читал статью Эко об избыточности как творческом принципе Гюго. Вот иллюстрация к ней. Только старый романтический чёрт мог разразиться такой простынёй по такому поводу. Даже появилось желание перечитать "Отверженных", которых читал 45 лет назад. Но боюсь, что не справлюсь.
smile


You have to make the good out of the bad because that is all you have got to make it out of

Неактивен

 

#3 2014-12-18 19:54:03

Юрий Лукач
Автор сайта
Откуда: Екатеринбург
Зарегистрирован: 2009-03-30
Сообщений: 4025

Re: Виктор Гюго. Старческая идиллия

Спасибо, Андрей!
Именно из-за избыточности я год ходил вокруг этой идиллии. Хотелось завершить работу над циклом, но никак не удавалось поймать тотальность. Гюго тут десять раз повторяет одно и то же, слегка варьируя слова и образы. А вчера сделал еще один подход - и пошло. Тут уж я решил довершить дело, пока масть идет. smile1


Юрий Лукач
To err is human, to forgive, divine.

Неактивен

 

Board footer

Powered by PunBB
© Copyright 2002–2005 Rickard Andersson